Лекция №1 (к презенации) История геополитической мысли и традиционные геополитические школы.

  История геополитической мысли и традиционные геополитические школы.

Геополитика, как и все политические науки, тесно связана с практической политикой, ибо практическая политика во многом формируется как осуществление той или иной политической концепции, принявшей вид внешнеполитической доктрины, геостратегии или единичного решения по какому-либо вопросу международных отношений. Существенное воздействие на признание или непризнание геополитических концепций и теорий оказывает сложившаяся в данной стране научная школа, понимаемая как совокупность всех геополитиков, геополитических идей, концепций, теорий, направлений, субшкол, существующих в научном сообществе данного государства. Ведущие геополитические школы формируются в ведущих державах-акторах глобальной геополитики. И это понятно, ибо эффективность их научных разработок доказана доминированием государств, для которых они, собственно, и создавались. Следуя этой логике, можно отметить, что если в классический период развития геополитической науки (конец XIX — 40-е гг. XX в.) ее ведущими школами выступали научные сообщества, которые формировались в странах-главных акторах международной политики: Германии, Великобритании, Франции, США, России (СССР), Японии и Италии, то в современный период ведущими геополитическими школами следует признать американскую, европейскую, российскую и формирующуюся китайскую.

Американская школа геополитики 

Ведущее место в современной географо-политической науке и по числу геополитиков, и по количеству публикаций, и по тиражу журналов, монографий и учебников геополитического содержания, а главное, по авторитету и влиянию на мировые процессы, занимает американская геополитика. Представим только наиболее влиятельных геополитиков и их самые известные работы.

Известный дипломат и геополитик С. Хантингтон издал в работе: «Столкновение цивилизаций и перестройка мирового порядка» следующим образом представил современное состояние «мира цивилизаций»; изменение соотношения сил в цивилизационной борьбе, заключающееся, по мнению автора, в постепенном и неуклонном упадке Запада, и возвышение таких цивилизаций, как конфуцианская (в книге она названа китайской) и исламская; в возникновении нового цивилизационного порядка; в возможностях цивилизационных конфликтов в первую очередь между Западом и остальными цивилизациями, и, наконец, проанализировано будущее цивилизаций.

Главной предпосылкой, основой каждой цивилизации, Хантингтон считает культуру и различные виды культурной идентификации, которые в современном мире, сложившемся после «холодной войны», играют главную роль в установлении сплоченности и в разграничении людей, определяют модели конфликтов. Изучению следствий, вытекающих из этой гипотезы, Хантингтон и посвятил свое исследование. Он приходит к выводу, что впервые в истории глобальная политика и многополюсна, и полицивилизационна, а модернизация отделена от вестернизации, так как распространение западных ценностей и норм не приводит к становлению всемирной цивилизации. Кроме того, соотношение сил между цивилизациями изменяется. Доминирование Запада уменьшается, мощь азиатских цивилизаций, опирающаяся на свои культурные ценности, экономический и демографический рост, повышается.

Цивилизация — это большая семья, и стержневые государства, как старшие члены семьи, поддерживают своих родственников и обеспечивают порядок. Отсутствие стержневых государств в арабской и африканской цивилизациях негативно влияет на урегулирование конфликтов и установление порядка. Стержневое государство притягивает более слабые, но культурно близкие страны, образующие концентрические круги. В православной цивилизации, по Хантингтону, стержневым государством является Россия, к которой испытывают притяжение православные Беларусь, Молдова, Украина, Грузия, Армения и Казахстан (40% населения которого составляют русские). На Балканах Россия имеет тесные связи с православными Болгарией, Грецией, Сербией, Кипром. Немного менее тесные связи с Румынией. Мусульманские республики бывшего СССР (Киргизия, Таджикистан, Узбекистан, Туркмения) остаются сильно зависимыми от России. Прибалтийские республики, напротив, испытывают притяжение Европы; они покинули концентрический круг влияния России. 

Универсалистские претензии Запада все чаще приводят к конфликтам с другими цивилизациями. Наиболее глубокие из них — с исламской и китайской, где межцивилизационный конфликт протекает сразу на двух уровнях. На локальном или миниуровне конфликты возникают по границам цивилизаций. Более всего их на границе мусульманского мира. Конфликты заставляют цивилизации сплачиваться, защищать «свою» страну от претензий стран других цивилизаций. Поэтому напряженность между стрежневыми государствами проявляет цивилизационный или макроуровень конфликта. Война между стержневыми государствами может стать результатом изменения сил в мировом балансе между цивилизациями.

Для того, чтобы избежать глобальной межцивилизационной войны, полагает Хантингтон, следует осознать уникальность цивилизаций, а не универсальность, которую США пытаются распространять по всему миру, а всем другим лидерам цивилизаций принять полицивилизационный характер глобальной политики и сотрудничать для ее поддержания.

Одним из наиболее влиятельных представителей современной американской геополитики является политический деятель, политолог, геополитик и геостратег Г. Киссинджер. В получившей широкую известность книге «Дипломатия», Киссинджер анализирует геополитическую обстановку после окончания холодной войны и выдвигает тезис о моральной победе либеральной демократии над коммунизмом. Дальнейшее развитие мирового сообщества он видит в расширении зоны демократии и приращении числа стран, опирающихся на рыночную экономику. Но Киссинджер далек от идеалистического, то есть чисто морального понимания геополитики в духе В. Вильсона или Б. Клинтона. Он не заражен эйфорией победы в холодной войне, а, как истинный «реалист», видит будущий мир не «однополюсным» во главе с США (хотя Америка, по его мнению, останется «первой среди равных»), а пяти-шести «полюсным», порядок в котором будет поддерживаться на балансе соперничающих национальных интересов отмеченных выше центров силы. Таким образом, спор между идеалистами и реалистами в геополитике Киссинджер решает в пользу реалистов.

В работе «Нужна ли Америке внешняя политика?» он отмечает, с одной стороны, лидирующую роль Америки в современном мире, с другой — парадоксальность ее положения, заключающегося в том, что рецепты, которые она прописывает всему миру, содержат «сентенции времен холодной войны». Кроме того, американцев в массе своей почти не волнует американское лидерство, и проблемы внешней политики не вызывают никакого отклика в обществе. 

Киссинджер подробно рассматривает изменения мирового порядка с 18 по 21 век, вызовы, брошенные Америке в новых условиях ее лидерства в разных регионах земного шара. Киссинджер приходит к выводу о необходимости отказа от имперского статуса Америки, ведущего к цезаризму, военной диктатуре, утрате демократических ценностей. Главная задача, по мнению Киссинджера, состоит в преобразовании американской мощи в «моральный консенсус», во внедрении, а не навязывании рыночных и демократических ценностей другим народам.

Одним из наиболее известных американских геополитиков является Зб. Бжезинский, который подробно изложил свои геополитические взгляды на концепцию мирового порядка после холодной войны в книге «Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы» (1997). Под великой шахматной доской автор книги понимает Евразию как континент, где разыгрывается партия, победитель которой станет господствовать во всем мире. Собственно говоря, по Бжезинскому, эта партия уже сыграна и победитель известен — это США. «Гегемония стара, как мир. Однако и американское мировое превосходство отличается стремительностью своего становления, своими глобальными масштабами и способами существования» 1 . Это положение аргументируется автором, исходя из истории таких империй, как римская, китайская, монгольская, британская и др.

Американское превосходство, по мнению Бжезинского, породило новый международный порядок, основные черты которого описаны автором. Американский геополитик дает определение мощи государства новой геополитической эры. Он считает, что в ее составе значительно снижается роль территориальной и повышается роль других составляющих: экономической, технологической, военной и политической.

Все государства мира в геополитическом отношении Бжезинский делит на ряд активных геостратегических действующих лиц (Франция, Германия, Россия, Китай), геополитические центры — удобно географически расположенные, но не активные страны (Украина, Азербайджан, Турция, Иран, Южная Корея) и все остальные. Возглавляет эту геополитическую иерархию США. Из такого геополитического статуса вытекают и цели американской геостратегии:

—  закрепить свое господствующее положение в мире;

—  создать новый мировой порядок, закрепляющий создавшийся геополитический статус-кво.

Других геополитиков американской школы более заботят геоэкономические характеристики конкурирующих на мировой арене стран и изменение соотношения сил. Характерной с этой очки зрения является позиция канадского геополитика А. Баттлера, который в статье: «Контуры мира в первой половине XXI века и чуть далее» 2 разделяет геоэкономическую и геостратегическую структуры мира. Геоэкономическая структура определяется экономическим «весом» или потенциалом государств, который выражается через соотношение ВНП/ВВП (валовый национальный продукт/валовый внутренний продукт). Государство, образующее глобальный или региональный полюс в геоэкономическом пространстве, должно превосходить по экономической мощи следующее за ним государство в 2 раза. В этом случае региональными полюсами являются: в Латинской Америке — Бразилия с ВВП 743 млрд. долл. (превосходит идущую за ней Мексику с ВВП 429 млрд. долл. почти в 2 раза), в Африке — ЮАР с ВВП 133 млрд. долл. (Нигерия — 38 млрд. долл.), на Ближнем и Среднем Востоке — Турция с ВВП 186 млрд. долл. (Иран — 111), в Восточной Азии — Япония с ВВП 4 трлн. долл. (за ней КНР — 1трлн. долл.), в Восточной Европе — Россия с ВВП 333 млрд. долл. (за ней Польша — 153 млрд. долл.), в Западной Европе выраженных полюсов нет, так как Германия с ВВП 2.1 трлн. долл. недостаточно опережает Францию (1,4 трлн. долл.). Мировым полюсом являются США с ВВП 8,3 трлн. долл. (у Японии — 4 трлн. долл.). В рамках СНГ Россия значительно опережает идущую за ней Украину (38 млрд. долл.), но по показателям ВНП занимала лишь 16 место в мире, а по ВВП на душу населения — 98 место. Это, по мнению А. Баттлера, не дает ей право называться не только мировой, но даже региональной державой.

Геостратегическую структуру современного мира он определяет не через категорию «полюс», а через категорию «центр силы». Центр силы — это актор, имеющий возможность подчинить деятельность других акторов в соответствии со своими национальными интересами. Для этого его внешнеполитический потенциал (ВПП) должен превосходить ВПП конкурента, как минимум, в 4 раза. С точки зрения геостратегической, в Западной Европе отсутствует центр силы, т. к. ВПП Германии, Великобритании, Франции и Италии находится между 40 и 50 млрд. долл. У Японии он более 50 млрд. долл. И она может быть определена как региональный центр силы. У Китая ВПП равен 10–12 млрд. долл. США имеют ВПП в 300 млрд. долл., то есть превосходят следующую за ними Японию в 5 раз и несомненно являются единственным глобальным центром силы. Весь мир А. Баттлер делит на три группы стран:

1. Первый мир (развитые страны), который состоит из трех зон: Северная Америка, Западная Европа и Япония.

2. Второй мир (среднеразвитые страны) — это страны СНГ, Восточной Европы, Балтии, Китая и Индии. Их специфика — проведение реформ с целью перехода от социализма или госкапитализма к западным моделям капитализма. 

3. Третий мир — это развивающиеся страны Африки, Латинской Америки, Ближнего и Среднего Востока, Восточной Азии (за исключением Южной Кореи, Тайваня, Китая) и Южной Азии (за исключением Индии). Для них характерен низкий уровень социально-экономического развития. Они — объекты, а не субъекты мировой политики.

Нынешний мир с точки зрения его полюсной структуры, считает А. Баттлер, однополярен, но циклическая  закономерность  заключается  в том, что однополярная структура переходит в многополярную, а та, в свою очередь, порождает биполярную, которая вновь переходит в однополярность и т. д. То же происходит и в структуре центров силы, которая меняется по схожей закономерности: один центр силы — много центров силы — два центра силы. Эти закономерности А. Баттлер называет законом мощи (или законом полюса) и законом центра силы (или закон силы).

Европейская школа геополитики

Современная европейская школа геополитики начала формироваться на основе национальных школ после объединения (1957) сначала шести стран Европы: Франции, ФРГ, Италии, Бельгии, Нидерландов, Люксембурга (из крупных государств туда не вошла Великобритания), затем девяти (1973), когда вступили Великобритания, Дания, Ирландия, затем двенадцати, затем пятнадцати стран. Намечен прием новых членов, поэтому структура Европейского Союза еще не сложилась. Понятно, что в этих условиях можно говорить только о становлении европейской геополитической школы, хотя геополитики западноевропейских стран начали сотрудничать сразу после Второй мировой войны.

В современной европейской геополитике явно просматриваются два течения, которые, если опираться на политические позиции их участников, можно позиционировать как левоцентристское и правоцентристское. Возьмем, например, Францию. Здесь выпускаются два геополитических журнала. «Геродот» возглавляет Ив Лакост, занимающий сам смешанную лево-марксистскую и либерально-центристскую позицию. Другой журнал «Геополитика» выпускает созданный в 1982 г. Международный институт геополитики. Его возглавляет Мари-Франс Гаро, бывшая советником у президента Помпиду, занимающая правоцентристские, голлистские позиции.

Типичным европейским геополитиком с точки зрения европейской интеграции является М. Кастельс, который считает, что для современной цивилизации наиболее характерны следующие тенденции:

— нарастание глобальной информационной и технологической революции;

— формирование информационного общества, с новой социальной структурой;

— становление глобальной экономики.

Глобальная экономика, по Кастельсу, представляет собой систему потоков, в первую очередь информационных и финансовых. Потоки концентрируются в узловых центрах этой системы — крупных городах-мегаполисах. Так формируется сетевая структура глобальной экономики, состоящая из «пространства потоков» и «узлов» — крупнейших финансово-экономических центров, которая начинает играть более важную роль, чем традиционное, физическое «пространство мест», контролируемое государствами. В городах социальные отношения определяет новая информационно-технократическая элита, которая мыслит пространством потоков, а не пространством мест. Из географических регионов ведущую роль в мире «пространства потоков» играют Европа и Северная Америка, к которым в конце XX в. подключилась Япония. Страны Юго-Восточной Азии, следующие курсом Японии, имеют возможность влиться в глобальную экономику или в «пространство потоков». Хуже дело обстоит у Латинской Америки, балансирующей на грани маргинализации. Еще хуже — у Африки, находящейся в бедственном положении. Путь интеграции России в глобальное пространство протекает тоже весьма сложно, считает Кастельс.

Большинство проблем, поставленных Кастельсом, вытекают из противоречия пространства потоков и пространства мест. В поисках разрешения этих противоречий британский геополитик П. Тейлор пришел к выводу о необходимости выработки нового принципа пространственного отображения мира наряду с традиционным географическим. Разработанная им матрица связей между городами является конкретизацией идей Кастельса. В своих исследованиях («Путь современного мира от мировой гегемонии к безысходному положению», 1996) Тейлор опирается на теорию мир-системы И. Валерстайна. Он оперирует понятиями «ядро», «периферия» и «полупериферия». Критериями отнесения той или иной страны к ядру или периферии мировой системы выступает ее подключенность к мировым социально-экономическим и политическим процессам и интенсивности их протекания в данной стране. Страна, занимающая центральное место и использующая все выгоды своего положения, становится гегемоном. В истории, согласно Тейлору, имело место три гегемонии: 1. Нидерландов — XVII в.; 2. Британии — середина XIX в.; 3. США — середина XX в.

Гегемония развивается по определенным закономерностям, образуя цикл из трех периодов: формирование, укрепление, угасание. Угасание неизбежно, так как конкуренты могут использовать все технические и производственные достижения лидера. С точки зрения Тейлора, циклы гегемонии обладают следующими особенностями:

— процесс передачи лидерства, как правило, носит мирный характер, поскольку восходящая гегемония обычно вступает в коалицию с угасающей гегемонией в качестве младшего партнера;

— системное господство страны-гегемона предполагает создание мировой сетевой инфраструктуры. 

— утверждение гегемонии, как правило, связано с завершением тридцатилетнего цикла мировых войн, приводивших к изменению баланса сил в мире.

Другим типом господства, по Тейлору, является формальный или неформальный империализм, под которым он понимает «отношения господства-подчинения» между странами ядра и периферии. Формальный империализм предполагает юрисдикцию над периферийной страной, неформальный — только неформальный контроль потоков и инфраструктуры.

Французский демограф и геополитик Ж.-К. Шенэ в статье «Демография и стратегия: закат Запада» демонстрирует роль демографической составляющей в современной геополитике, определяя демографию как «политическую арифметику» или «судьбу нации» (Л. Саммерс). Действительно, в 17 веке прирост населения в Европе значительно превышал аналогичный показатель в мире в целом. Это послужило главной причиной увеличения доли Европы в планетарном масштабе с 1/6 (1492 — год открытия Америки, положивший начало Новому времени) до 1/3 (1930 год). При этом незаселенные части планеты тоже заполнялись выходцами из Европы. С 1700 по 1951 гг. численность населения Северной и Южной Америк, Сибири и Океании возросла с 22 до 900 млн. человек.

20 век, в соответствии с предсказаниями А. де Токвиля, стал веком периферийных по отношению к Старому Свету регионов: Америки и России. Их выход на мировую геополитическую арену был во многом обусловлен демографическим взрывом. Население США увеличилось с 1 млн. (1750) до 265 млн. человек (1995). Число жителей России за 200 лет (1700–1900) увеличилось в 5 раз и достигло 100 млн. человек. При этом рождаемость в России в начале 20 века была наивысшей в мире.

Однако с конца 19 века в Западной Европе отмечается неуклонный спад рождаемости и замедление прироста населения, в то время как в начале 20 века начался демографический подъем в странах третьего мира. Численность населения Европы в 1995 г. равнялась лишь 20 % от мировой, а в 2030 г. она, вероятно, составит уже менее 10 %. Это не может не отразиться на международных отношениях. Перенаселенные государства третьего мира обязательно потребуют свою долю полномочий во всех международных организациях. Период европейского господства, делает вывод Ж.-К. Шенэ, заканчивается.

Упадок Запада, делает вывод Шенэ, не носит фатального характера. У западной цивилизации есть немало возможностей преодолеть негативные геополитические тенденции. Среди этих возможностей он выделяет три основных. 

— подъем рождаемости. Особую тревогу среди западноевропейских стран вызывает состояние рождаемости в странах Средиземноморья (Италия, Испания), в которых смертность превышает рождаемость в 2–3 раза. Для решения этой проблемы следует развивать государственные программы охраны детства, материнства, помощи молодым семьям.

— трансатлантическое и средиземноморское сотрудничество. Европа может компенсировать свои недостатки путем укрепления связей со своим историческим продолжением на американской стороне Атлантики, более конкурентноспособной, чем Европа. Второй возможностью выжить в борьбе цивилизаций Шенэ называет сотрудничество со странами Ближнего Востока и Северной Африки.

— выработка новой реалистической и созидательной идеологии. Крах марксизма не означает безупречность либерализма, который тоже имеет слабые стороны. Наиболее подходящей для Европы Шенэ считает шведскую или немецкую модель общества, которая, по его мнению, оптимально примиряет требования свободы и равенства. Между избыточной ролью государства (социализм) и его недостаточной ролью (либерализм) существует оптимальное для современной Европы общественное устройство — социальный либерализм.

Российская геополитическая школа

В современной российской геополитике просматриваются три течения:

— радикально-правонационалистическое, антизападное, автаркическое, берущее на вооружение различные концепции национализма, евразийства и неоевразийства;

— радикально-левопатриотическое, антизападное, автаркическое, в своих изысканиях использующее коммунистические, неокоммунистические, антиглобалистские идеи;

— умеренно-центристское, либерально-демократическое, ориентированное на интеграционные процессы в мире и реформы в России.

К правонационалиститическому направлению российской геополитики принадлежит А. Г. Дугин, который большое значение придает развитию неоевразийской теории и организации неоевразийского движения. Он объясняет появление теории неоевразийства в 1980-х годах кризисом коммунистической идеологии и советской политической системы, необходимостью дать альтернативу увлечению западными моделями социально-политического устройства общества 3 . Важным акцентом социально-философской концепции неоевразийства, в отличие от евразийской критики Европы и романо-германской культуры, считается сосредоточение на критике англосаксонского мира и, в частности, — на критике США. При этом Запад подразделяется на агрессивных, экспансионистски настроенных «атлантистов» (США и Великобритания) и нейтральную, способную к сотрудничеству континентальную (романо-германскую) Европу. Поэтому термин «романо-германский мир», означавший в классическом евразийстве агрессивный, антиевразийский Запад, в неоевразийстве не употребляется. Достаточно много внимания неоевразийцы уделяют развитию концепции «месторазвитие», которая ведет за собой признание туранского фактора в российской истории и вообще подходу с позиций географического детерминизма.

Неоевразийцы провозглашают себя также и наследниками неославянофилов. Но, в отличие от последних, ведущим этносом в противостоянии с «атлантизмом», носителем мессианской идеи провозглашается  не славянское единство, не, тем более, западные славяне, носители «профанного» начала, а великороссы, носители «сакральной структуры» народов Востока и третьего мира. «Диалектика национальной истории доводится до окончательной «догматической» формулы, с включением историософской парадигмы «национал-большевизма» (Н. Устрялов) и его осмысления (М. Агурский)» 4 . Как видим, «диалектика национальной формулы», противостояние во вселенском масштабе и мечты о «новом» мировом порядке приводят А. Г. Дугина к нацболам, которых он считает «левой» ветвью евразийства. Политическая платформа евразийского движения, как понимает ее Дугин, включает следующие понятия:

— идеократия, понимаемая как обязанность каждого гражданина и государства в целом служить высшей духовной цели. «Высшей духовной целью», «идеей-правительницей», то есть единственной идеологией, которая будет носить государственный характер, должно стать евразийство;

— евразийский отбор, который вытекает из особых «ландшафтных условий» Евразии и требует особой этики, включающей такие качества, как: коллективная ответственность, бескорыстие, взаимопомощь, аскетизм, воля, выносливость, беспрекословное подчинение начальству. Только эти качества помогут евразийцам обеспечить контроль и завершить освоение евразийского пространства;

— демотия (в отличие от западной, греко-английской демократии, сложившейся в других условиях) не должна копировать нормы либеральной демократии, что «невозможно и вредно», а идти путем соучастия во власти через систему земских советов, уездных и национальных представительств, общинного самоуправления и крестьянского «мира». Демотия не исключает иерархии, она сочетается с «евразийским авторитаризмом».

В развитии геополитической теории Дугин от классической традиции пошел не к современному видению мира, а к доклассическому, к предыстории геополитической мысли. Действительно, уже классики (Риттер, Ратцель, Челлен, Семенов-Тян-Шанский) писали об освоении человеком трех сред (гео-, гидро- и атмосферы) и переходе от «двухсредной» к «трехсредной» картине мира. Это и произошло в начале 20 века, но осталось совершенно незамеченным Дугиным. Освоение других сфер: подводной, космической (а также виртуальных — эфира, «Интернета»), в котором самое активное участие приняла Россия, также прошло мимо внимания уважаемого геополитика. Он вернулся на позиции предтеч геополитики, а также современных консервативных геополитиков типа К. Шмитта, для которых противостояние двух стихий Суши и Моря носит символический, традиционный и неизменный характер, которые не хотят видеть колоссальных изменений, вносимых научно-техническим прогрессом, изменений, касающихся, в том числе, взаимоотношений человека и природы. Делить мир на сушу и море, видеть двумерную геополитическую картину мира, состоящую только из друзей и врагов, Запада и Востока, глобалистов и антиглобалистов, — это значит отрицать очевидные географические, физические, социологические, политологические истины.

Другой характерной фигурой правонационалистического направления российской геополитики является В. В. Жириновский автор целого ряда работ по вопросам внутренней и внешней политики, истории и геополитики, в том числе книг: «О судьбах России» (М., 1993), «Последний бросок на юг» (М., 1994), «Последний вагон на Север» (М., 1995), «Обыкновенный мондиализм» (М., 1998), «Геополитика и русский вопрос» (М., 1998).

Последняя книга включает все основные геополитические произведения Жириновского. Центральное место среди них занимают «Заметки по геополитике». В этой работе дается обзор основных геополитических теорий немецкой, английской, американской школ и формулируются три основных аспекта геополитики: 1) военно-стратегический и политический (он же традиционный), 2) экономический, под которым Жириновский понимает, в первую очередь, экономическую безопасность, самодостаточность и место в системе международного разделения труда, 3) культурно-исторический, интерпретирующий цивилизационные конфликты. Оригинальным и реализующим практический интерес применения геополитического анализа к определению геополитического положения страны представляется раздел «Россия на геополитической карте мира» 

В работе В. В. Жириновского «Последний бросок на юг» хорошо просматриваются его устремления и идеал геополитического раздела мира, который весьма напоминает хаусхоферовские панидеи. По Жириновскому, мир должен быть разделен на следующие регионы с примыкающими к ним зонами влияния: США и Латинская Америка, Западная Европа и Африка, Россия и Южная Азия (с выходом в Индийский океан), Китай, Япония и Океания. Каждый из регионов (мировых держав) может, по версии Жириновского, использовать «свою зону влияния» для пополнения ресурсов, для обустройства геополитических «буферов» и лимитрофных кордонов, но не имеет права вмешиваться в дела других мировых держав и контролируемые ими зоны влияния. В этом и состоит новый мировой порядок.

Характерным представителем левопатриотического направления российской геополитики выступает Г. А. Зюганов, автор более 150 работ по проблемам философии, идеологии, внутренней и внешней политики России, геополитики, в том числе книг «Держава», «Верю в Россию», «За горизонтом», «Моя Россия», «Россия и современный мир», некоторые разделы которых имеют геополитический аспект.

В концентрированном виде геополитическая позиция Г. А. Зюганова выражена в книге «На рубеже тысячелетий», часть третья которой так и называется «Очерки российской геополитики». Эта часть состоит из трех глав: Первая — «Подвиг Руси», в которой речь идет об историческом пути, исторической составляющей российской геополитики. Наиболее интересной здесь выглядит позиция автора по отношению к основной проблеме классической геополитики — противостоянию Суши и Моря 5.  Согласно этой концепции противостояние двух стихий вытекает из географического положения государств и поэтому непреодолимо. На этой же позиции настаивает Г. А. Зюганов при анализе отношений Европы с Россией. Для него Европа символизирует морскую мощь, а Россия — сухопутную. Отсюда их интересы противоположны, а отношения всегда будут враждебны. В главе второй, которая названа «Времен связующая нить», автор исследует, с геополитической точки зрения, конечно, эпохи становления Западной цивилизации. По его мнению, второй центр силы, противостоящий Европе, появляется уже в эпоху Возрождения (14-й — 16-й вв.), благодаря свержению татаро-монгольского ига, объединению Руси и завоевания Ермаком Сибири (там же, с. 404). В первом же центре силы, то есть в Европе, «в сухой и бесплодной атмосфере «нового времени» легко и свободно дышалось только коммерсантам и схоластам; для подвижников и художников она оказалась губительной и непригодной»?! 6  В том же духе противопоставления Европы и России описана эпоха Реформации (16–17 вв.), Просвещения (18 в.), Индустриальная эпоха (19 в.) и «эпоха катастроф», под которой Г. А. Зюганов понимает 20 век. Наиболее объективным и целостным у автора получился раздел «Смена геополитических эпох», в котором он выделяет Вестфальскую, Венскую, Версальскую, Потсдамскую и Беловежскую эпохи. Третья глава, очевидно, не без влияния А. Тойнби, названа «Вызовы грядущей эпохи и ответы России». В ней несомненный интерес представляет анализ российских геополитических доктрин от филофеевской «Москва — третий Рим» до «доктрины Брежнева». Основными вызовами России 21 века, по мнению Г. А. Зюганова, будут вызовы военный, сырьевой и экологический, либерально-демократический, демографический, экономико-технологический и духовный. Ответом на эти вызовы будет «возрождение единой, централизованной российской державы в ее естественных геополитических границах» на основе «русского традиционализма», под которым автор понимает отказ от разделения властей, «демократическую соборность управления», усиление сословно-профессионального или сословно-территориального представительства, восстановление отношения к труду как к служению, возрождение многоукладности хозяйства, соблюдении принципа социальной справедливости. Основной геополитической тенденцией в мире 21 века он считает формирование многополярной системы.

Умеренные геополитики-центристы, как правило, не позиционируют себя политически. Главное их отличие от правых и левых радикалов заключается в умеренности и сдержанности по отношению к современным мировым и российским реалиям. К этому направлению можно отнести большинство представителей академической науки и преподавателей высшей школы.

К. С. Гаджиев — известный современный российский историк, политолог и геополитик, автор многочисленных работ по вопросам новой и новейшей истории, истории и социологии международных отношений, международного права, политической социологии и политической культуры, геополитики и глобалистики. Профессор Гаджиев был одним из первых в посттоталитарной России, кто увидел необходимость геополитического знания для анализа современных политических реалий. Он был также пионером критического подхода в применении геополитической методологии. Его позиция заключается в осмыслении, во-первых, параметров «старой» геополитики, геополитики 19 века, в сравнении, во-вторых, геополитики 19 и 21 века в выявлении, в третьих, ведущих мировых тенденций и определении на этой основе области применения геополитического знания сегодня. В предисловии к своему учебнику «Введение в геополитику» он отмечает две особенности геополитики 19 века. 1. «Старая» геополитика была разработана в период господства евроцентристского мира и в интересах этого мира. 2. Она базировалась на инфраструктуре Вестфальской системы международных отношений, которая также формировалась и функционировала в рамках евроцентристского миропорядка. 20 век во многом трансформировал этот миропорядок, который имеет тенденцию к полицентризму. Основные изменения в мире заключаются в следующем:

— осуществлен беспрецедентный прогресс в науке, технике и технологиях, при этом на начало и середину века пришлась научно-техническая, а на конец века — информационно-телекоммуникационная революция;

— продолжается неуклонный процесс распространения рыночной экономики и либеральной демократии, признания все более растущим числом стран принципов защиты прав человека и прав народов на самоопределение;

— 20 век стал веком торжества «идеологии и практики национализма», то есть принципа «государства-нации». Это проявилось в распаде государств-империй и колониальных империй;

— 20 век войдет в историю человечества еще и как столетие самых разрушительных мировых войн, появления оружия массового поражения и жестоких тиранических режимов — фашистского, нацистского и большевистского;

— это был век «закрытия Ойкумены», то есть завершения освоения мирового пространства и объединения мира, что дало толчок процессу трансформации евроцентристского мира в многополярный с подключением в качестве решающих субъектов мировой политики других стран и их объединений;

— вовлечением всех государств независимо от их веса и влияния в мировую политику.

Исходя из этого, К. С. Гаджиев делает вывод о том, что «в настоящее время мировые реальности изменились настолько кардинально, что их просто невозможно анализировать методами, разработанными в реальностях другой эпохи» 7 , что требуется смена «как приоритетов, так и методов, средств, понятий и категорий исследования этих реальностей».

Н. С. Мироненко — современный российский географ и геополитик. Специализируется на проблемах экономической географии, геоэкономики и геополитики.

В своей работе «Геополитика» развивает подход, который называет «геополитикой взаимодействия, а не конфронтации» 8 . Кроме того, его метод весьма напоминает подходы классиков геополитики, которые были в первую очередь географами и только во вторую политиками, которые от физико-географического продвигались к историческому, а затем — к социально-политическому. Но это не означает, что Мироненко не современен. Он в полном смысле этого слова держит руку на пульсе нашего быстроменяющегося мира. Отдав должное классикам геополитики конца 19 – начала 20 века Ратцелю, Челлену, Маккиндеру, Хаусхоферу, Мэхэну, Шмитту, Видаль де ла Блашу и др., он не позволяет себя увлечь (как, к сожалению, случилось с авторами других учебников по геополитике в России) радикальными, но в то же время утопическими идеями вроде национал-большевистского проекта «большой Европы от Дублина до Владивостока» или концепции «больших автаркических пространств» Ф. Листа, а ведет своего читателя по главному руслу современной геополитической мысли, излагает те идеи и теории, которые действительно владеют большинством и находят свое воплощение в реальной политике. Он уделяет должное внимание таким важным геополитическим процессам, как великие географические открытия, колонизация и деколонизация, цикличность мирового развития. Н. С. Мироненко не обходит стороной как историю развития геополитической мысли в России, так и современное геополитическое положение нашей страны. Завершает работу модель геополитического положения России, которую автор рассматривает в военном, геополитическом и геоэкономическом аспектах. Н. С. Мироненко создал обобщенную картину геополитического положения России, состоящую из четырех геополитических концентров (оболочек, поясов) и четырех секторов, и сделал последовательный анализ всех этих структур.

В первом поясе он выделил такие сектора, как государства Прибалтики, Белоруссию, Западно-Черноморский сектор, Кавказ, Центральную Азию. Во второй пояс он включил: Японию и Океанию, Восточную и Южную Азию, Ближний и Средний Восток, Центральную и Восточную Европу, Финляндию. Третий пояс составили такие сектора, как Западная Европа, страны Магриба, африканские государства. В четвертый пояс попали страны Латинской Америки, Англо-Америки и Карибского бассейна. Как видим, пояса построены по принципу геополитической значимости для России, а сектора — по принципу географического положения по отношению к России. Это дает возможность наглядно увидеть и исследовать положение России в мире, определить ее геополитический статус.

В. А. Колосов в работе «Политическая география» показал широкую картину развития современной    мировой    политической    географии, ее состояния в СССР и современной России. Вкладом в геополитическую теорию В. А. Колосова можно считать его исследования полимологии (теории государственных границ) и взаимосвязи территориальной идентичности государств и мировой политической системы. Он выделяет четыре основных типа границ в современном мире:

1) отчуждающие границы. Они устанавливаются в том случае, когда приграничные страны разделяют глубокие идеологические и политические противоречия, когда имеют место территориальные претензии и спорные территории, а сами государства проводят политику изоляционизма и автаркии;

2) полупроницаемые границы — это самый распространенный в современном мире тип границ. Он устанавливается, когда существует договорная база отношений и предотвращения приграничных конфликтов, когда осуществляется реализация общих интересов приграничных стран наряду с сохранением груза прошлого;

3) соединяющая граница имеет место, когда налажены многообразные добрососедские отношения, когда приграничные страны входят в одни и те же региональные и международные организации, существуют союзнические отношения, осуществляются совместные проекты на базе общих долговременных интересов;

4) интеграционная граница возникает в результате процесса интеграции приграничных держав во всех сферах жизни и передачи большей части государственных функций на международный уровень 9 .

Формирующаяся китайская школа геополитики

Как уже упоминалось, четвертой ведущей школой современной геополитики выступает китайская школа, о которой мы писали в № 2 данного журнала 10. Поскольку Китай еще не в полной мере вошел в число наиболее развитых стран мира, постольку и его геополитическая школа не вошла в число ведущих. Это восходящая школа, которая еще только ищет свое место в мировой геополитической науке, также как и сама китайская держава осторожно, но неуклонно и поступательно стремится занять свое место среди ведущих государств. В то же время китайская школа геополитики представляет собой довольно цельное образование, рассматривающее современный мир с точки зрения Срединной империи, китайских национальных интересов, оценивающее все происходящее с позиции Поднебесной, главными задачами которой являются объединение и интеграция национальной территории, включая Тайвань, освоение малонаселенных районов, подъем экономики и уровня жизни населения, который еще довольно низок, распространение своего влияния на страны Юго-Восточной Азии, в которых проживает китайская диаспора, на другие соседние страны, включая Россию, превращение Китая в «мастерскую мира» и мощную военную державу, владеющую ракетно-ядерным оружием.

В современной Европе, России и США мало известно о работах китайских геополитиков. Исходя из известных публикаций Пэн Чжипина и Фан Жинина, переведенных с китайского на русский 11, можно сделать вывод, что современных китайских геополитиков беспокоят проблемы религиозного экстремизма и терроризма, угрожающие как глобальной, так и национальной безопасности. При этом религиозный экстремизм, понимаемый ими достаточно широко, включает и описанные в Библии завоевания евреев, и эпические битвы в «Махабхарате», и средневековые крестовые походы европейцев, и мусульманские завоевания. Современный религиозный экстремизм и терроризм, по мнению китайских геополитиков, угрожает не только США и ЕС, но многим другим государствам, включая центральноазиатские, в которых он подпитывается латентным напряжением в обществе, нарушением прав человека и низким уровнем жизни. Свою главную задачу они видят в противостоянии этим угрозам и укреплении национального единства. Это, по их мнению, одинаково актуально и для центральноазиатских государств, и для Китая.

Итак, геополитики ведущих современных геополитических школ США, ЕС, России и Китая, как и другие геополитики мира, сосредоточены, в первую очередь, на решении двух групп проблем:

— общие, глобальные проблемы, связанные с выживанием всего человечества, которые требуют объективного, глобального взгляда на мир, взгляда с общечеловеческих, общецивилизационных позиций;

— частные проблемы превосходства, доминирования какой-либо державы или группы держав, идеологии или религии в мире, регионе, на континенте, проблемы формулирования, выдвижения и реализации национальных интересов, проблемы раздела и передела мира, перестройки международных отношений или мирового порядка.

Если общие проблемы унифицируют позиции, подходы и выводы геополитических исследований, то решение национальных проблем разделяет геополитиков по «национальным квартирам», формирует национальные геополитические школы.

1. Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. — М., 1998. — С. 13.

2. Мировая экономика и международные отношения. 2002. №.1.

3. Дугин А. Г . Основы евразийства. — М., 2002. — С. 85– 87.

4. См. там же. — С. 97.

5. См. Зюганов Г. На рубеже тысячелетий. — М., 2001. — С. 374–377.

6. Там же. — С. 403.

7. Гаджиев К. С. Введение в геополитику. Изд 2-е, доп. и перераб. — М., 2001. — С. 5.

8. В. А. Колосов, Н. С. Мироненко. Геополитика и политическая география. — М., 2002. — С. 5.

9. См. В. А. Колосов, Н. С. Мироненко. Геополитика и политическая география. — М., 2002. — С. 66–367.

10. См. Геополитика и безопасность. 2007. № 2.

11. См. напр. Геополитика — безопасность — терроризм. Сборник статей под ред. Е. А. Вертлиба, Л. М. Бондарца. Бишкек.